Ижевска вообще-то нет. Это иллюзия, мираж, точка на карте. посмотришь, допустим, левым глазом вокруг - вроде есть город, а посмотришь правым - болльно уж жуткое зрелище, чтобы это на самом деле было.
Короче, у Ижевска реально только название. Так вот, когда решили, что пора придумать город, стали думать, как его назвать - Ижбург, Ижебск (как, например, Свердлобск) или Ижополь (в смысле - поль-на-Иже). Решили, пусть будет Ижебск. Но тут как раз Пабел I решил извести букву "б" из русского языка. Именно тогда Бабилон стал Вавилоном, Барбара - Варварой, а Свердлобск и Ижебск - Свердловском и Ижевском соответственно. Один Витебск удержался и еще несколько слов, которых Пабел I никогда не слышал.
А еще ижевск примечателен тем, что сюда иногда из столиц приезжал Модест Петрович Мусоргский с лечебными концерными сеансами. Выкатит, бывало, рояль на середину сцены и записки читает с пожеланиями.
Вообще-то Мусоргский боялся приезжать в Ижевск, потому что Чайковский с Шишкиным, как узнают, что Мусоргский с роялем едут, тут же - в Ижевск, и хихикают в предвкушении.
В первом отделении они только аплодируют не к месту и кричат: "Хованщину" давай!" (эту оперу Мусоргский сам написал). Во втором зато начинается потеха. Чайковский подговаривает какого-нибудь беспризорника из соседней школы выйти на сцену и сказать следующую фразу: "Дяденька, сыграйте мне "Собачий вальс", пожалуйста, а тио у меня шов на аппендиците расходится". И Мусоргский, добрая душа, играет. Пацан заглядывает в штаны и говорит: "Еще". Если Мусоргский отказывался, Чайковский с места зычно кричал: "Ну же, Модест Петрович!" И публика поддерживала.
Короче, после этого Мусоргский играет часа три "Собачий вальс", ижевская публика визжит от восторга, Чайковский скандирует: "Бис!", а Шишкин свистит в четыре пальца. Когда же мальчик говорил, что он больше не может и у него начинается энурез, Чайковский с Шишкиным разворачивали огромный плакат "Мусоргский - шарлатан" и разучивали с залом разные непристойные, плохо срифмованные речевки.
А Мусоргский вечером шел в гости к брату Чайковского и говорил ему доверительно: "Хоть ты - Ильич, а я - Петрович, но оба мы Модесты, и только мы знаем, что это такое".
Но тут он немного кривил душой. Звали его не Модест Петрович, а Петр Модестович. И фамилия у него была не Мусоргский, а Корепанов. И в этом не было ничего удивительного, ведь у Чайковского настоящая фамилия тоже - Корепанов. Да почти у всех композиторов была фамилия Корепанов. И только один Мусоргский почему-то ее стеснялся. Чайковский - тот не стеснялся, хотя и носил другую.
И в этом, кстати, был свой резон. Ведь Корепановых, положа руку на ритмично сжимающееся и разжимающееся сердце - много, а Чайковских - один-два, ну, три. От силы - четыре.
Резюме: от силы - четыре.